В душе каждого человека хранится воспоминание о каком-то материнском поступке, слове, жесте, на которые, быть может, сама мать и не обратила особого внимания. Но для ребенка они стали открытием, одним из Уроков, которые созидают личность. Мы хотим рассказать немного о таких материнских Уроках.
Как бы мама не потерялась…
Так и стоит перед глазами эта уличная сценка, которую как-то довелось наблюдать. По тротуару, снуя между прохожими, лихорадочно мечется маленькая девочка лет четырех. Испуганные глаза ребенка полны слез, светлые завитки над выпуклым лобиком взмокли от пота, с пересохших губ то и дело срывается сдавленный жалобный вскрик: «Мама!» Девочку пытаются остановить, успокоить, но она увертывается, с силой вырывается из чужих рук и, словно затравленный зайчонок, кидается из стороны в сторону.
Наверное, где-то – здесь поблизости она отстала от матери, затерялась в толпе и закружилась в панике на одном месте, не решаясь отбежать, подальше. Ведь мамы так часто говорят ребенку, оставляя на время его одного: «Стой здесь и никуда не ходи…» Как огонь испепеляет зеленую жизнь, так и эту насмерть перепуганную девчушку сжигало отчаяние, ужас и всепоглощающая жажда поскорее найти, отыскать, докричаться до единственного, самого нужного человека на свете: мамы.
Но вот в конце переулка показалась опрометью бегущая молодая женщина, увешанная сумками, со сбитой прической и пылающим лицом. Девочка метнулась ей навстречу, женщина швырнула сумки наземь, двумя руками подхватила дочь, и обе замерли, обнявшись, будто их разлука длилась целую вечность… Какая-то сердобольная старушка подобрала и аккуратно уложила в сумки рассыпавшиеся пакеты и свертки.
Закончив работу, немного постояла, пригорюнясь, вздохнула и сказала в пространство, не обращаясь ни к кому в отдельности: «Мать дадите – их ведь не двое, они одно-единое. Вот бы и до самой старости так-то…» Но спросим себя честно: все ли мы делаем, чтобы продлить нашим старикам не прозябание, а жизнь активную, деятельную, в которой есть место общественным интересам, оптимизму, душевному покою и радости? Вот один эпизод.
В доме заболела старушка. Встревоженные родственники вызвали врача, и поскольку день был субботний, то на вызов явился не участковый, а «человек со стороны» – «подрабатывающий» пенсионер. Бодрый, подтянутый, чуточку чопорный и бесконечно терпеливый, из тех врачей старой «чеховской школы», он толково, обстоятельно, без спешки проделал все необходимое, а перед уходом, оглядев из-под очков суетившихся родственников, раздумчиво и грустно заметил: «Вы, я вижу, любите друг друга, но не мешало бы вам знать: старые люди нуждаются не в толчее вокруг них, тем паче не в нотациях и попреках, а в доброте и ласке.
Это для них Лучшее лекарство Старую жизнь надо беречь, у нее cpoк недолгий…»
Со стороны виднее, и вот наблюдательный человек, много повидавший на веку, наметанным глазом подметил то к чему семья привыкла и считала нор мой: нетерпимость к старому человеку в житейских мелочах, несдержанность, а более всего – этакую чуточку ироничную снисходительность к «ста рому ребенку» – бабушке.
В самом деле, как часто, если вдуматься, мы бываем, нетерпеливы в общении с нашими состарившимися матерями, как прорывается у нас временами раздражение на стариковскую непонятливость, забывчивость и медлительность, как мы досадуем на них пс пустякам, сердимся, брюзжим и поучаем. А потом, разумеется, стыдимся себя, своей несдержанности и мелочно го, беспочвенного гнева. И заречемся, закаемся впредь не срываться и не ворчать… до первого «взрыва», конечно.
И ведь невдомек как будто, что старый век и впрямь короток и неустойчив, что где-то невдалеке все отчетливее и ближе маячит зловещая тень неотвратимой вечной разлуки. Как тут не ценить, не беречь всякий миг совместного с ними проживания как скупиться на ласковое слово, способное разгладить морщины на старом родном лице, как не питать нежность и сострадание к тающей жизни, убывающей день ото дня, словно тепле скудеющего осеннего солнца?